Тонкая серебристая нить, едва заметная в неоднородной тьме, ведёт извилистыми поворотами. Чужое сердцебиение уже совсем близко, до цели не больше полусотни шагов, и он ведёт носом, довольный, что наконец-то поймает сейчас, но — стоит пройти ещё чуть, как земля под ногами проваливается, словно прогнившая ступень старой лестницы, и он летит вниз сквозь слои сна.

В себя падает с болью. Морщится. Да чтоб тебя. Защита дурная, сильная, почерк смутно знакомый, но не определить точно. Как воспоминание, которое крутится на краю сознания, и его всё никак не удаётся ухватить. Весь он такой. Зыбкий. Как будто не человека ищет, а лукавую тень. Сначала азартно было, весело, но дюжины дней сменяют друг друга, а последнее расстояние так и не получается сократить. Уже раздражает даже.

Киран сердито встряхивает головой, поднимаясь на кровати. Тело, непривычно хрупкое, отзывается жалобным скрипом. Просит пощады. Он ведь, считай, не поспал, всё шёл по следу до запаха крови в полудрёме. Потом отдохнёт, как закончит с делом. Устроит себе экскурсию по обновлённому человечьему миру, разнесёт пару-тройку баров, набьёт кому-нибудь морду и обязательно загремит в каталажку. Просто чтобы пощупать, из чего теперь сделаны слуги закона, да нахулиганить напоследок, а то почти святой сделался.

Давно на поверхности не был, не находилось случая. Всякий раз что-нибудь становилось другим, но так сильно мир в его памяти не менялся ещё никогда. Люди остались примерно теми же, суповой набор их эмоций почти сохранён, только усталость теперь другая. Раньше была про физику, про часы тяжёлой работы, а теперь каждый второй, хотя внешне здоровый конь, изнутри надломлен. Что-то давит на них, незримое, но настоящее, что-то, что живёт теперь в головах. Нащупать бы только. Смутно кажется, это приблизит к разгадке, и он наконец-то узнает, кого именно всё никак не может нагнать.

Снится ему усердно, хотя и скрывает лицо. Тяготящее чувство чужого присутствия — вот и всё, что даёт, потому что и сам не получает большего. Можно назвать это вредностью, так демону это положено, не обессудь; но, может, жив в нём кусочек стремления к справедливости, главное на догадке не останавливаться. Неуместно это.

Серебро направления слабо мерцает, обрываясь ещё до двери. Киран вздыхает, идёт собираться. Все эти людские утренние ритуалы. Душ, завтрак, одежда, столько возни. Ниточка, вспыхнув, дёргает его за ноги, и он вдруг с облегчением понимает, куда идти. Конечная точка пока ещё скрыта, но хоть какое-то направление гораздо лучше, чем ничего, и он выбирается прямо в окно, пока не запутался в лабиринте пролётов. Спускается жидкой кляксой по водосточной трубе, и, отводя от себя взгляды зевак, стекается в цельный образ обратно.

Путь получается долгим. Быстрее вышло бы общественным транспортом, благо, маршруты трамвайных путей уложены твёрдым знанием в головах встречных старушек, но внутренний компас не строит логистику. Только тянет магнитом, и хоть ты что с ним делай.

Через два с лишним часа след упирается в массивные двери древней часовни. Да серьёзно, что ли? Киран моргает, откровенно сбитый с толку, пожимает плечами. Ловит отрывок чужой мысли, настолько громкий и точный, что не отмахнуться. Объект всемирного наследия ЮНЕСКО. Последнее слово отпечатывается прямо так, полностью заглавными. Что бы это могло значить. За ответом не погружается — в целом ему всё равно, гораздо сильнее заботит, что он будет делать, когда начнёт исходить дымком в капкане святого места. Едва проскользнув за порог, он почти врезается в крошечную пожилую даму сквернохарактерного вида.

— Касса не работает, — чеканит она, и хмурится так, будто за руку поймала на воровстве. — Электронный билет есть? Вот и идите с Богом.

Он выпрыгивает назад в летнюю духоту, давясь нервным смешком. Запястья зудят, как искусанные болотными москитами. Что ему делать-то теперь? Дрянь какая. Незримая сила тянет его обратно, намекая, что попасть внутрь как-нибудь придётся. Через окно пролезть? Он поднимает голову, прицениваясь к высоте. Люди такого не умеют, но он-то, конечно, даже в облике справится, хотя можно и обернуться чем-нибудь поудобней. Внимание пригасить, да и дело с концом. Проблема в том, что направление упорно бьётся в закрытые двери, и это как будто должно значить, что лазейка не подойдёт.

Он вытаскивает из кармана сигареты. Закуривает. Пропуская сквозь лёгкие дым, закрывает глаза и опирается затылком на каменную кладку. Когда вернётся, этого ему будет не хватать. Снова. Больше не думает ни о чём, просто курит, смутно ожидая новой подсказки. Должен появиться способ.

Предчувствие не обманывает: когда до фильтра остаётся всего ничего, его вдруг дёргает за шею, как удавкой. Он давится от удивления, подаваясь вперёд. Распахивает веки, и, даже занятый поисками, фоново осознаёт выражение своего лица очень глупым.

Понимает не сразу.

У юноши, который проходит мимо, нет ауры. Совсем никакой.

Подрывается.

— Извините, — окликает он, поспешно сокращая расстояние, — вы не могли бы мне помочь? Касса не работает, вход по электронным только, а я без... телефона, — нужное слово вытаскивает из глубин памяти не сразу. Когда впервые столкнулся с новым явлением, ужасно удивился, чего только не придумают, но представить не мог, что самому такая пластинка пригодится тоже. Взаимосвязь он понимает не слишком твёрдо, потому что даже близко не представляет, как из одного добыть другое, но суммарный вес натасканных знаний о местном укладе подсказывает, что человек разберётся. — Я бумагой отдам.

На кончике языка проступает досада: неправильно сказал. Какое-то другое определение есть для живых денег, которое прозвучало бы уместнее. Ладно.  Рука тянется к заднему карману: достаёт пачку сложенных вдвое купюр, показывая, что не блефует и в самом деле способен заплатить.

— Меня Кирилл зовут, — это внешне неважно, к тому же, неправда, но что-то дёргает его представиться. То ли сам факт, что люди больше доверяют тем, кого могут как-нибудь называть, то ли очередной проблеск предчувствия. — Таким дураком себя чувствую.

«Есть контакт», — проскакивает довольная мысль. На вкус она странная, явно выловлена когда-то в чужой голове, потому что сам бы не догадался обозначить ситуацию таким словосочетанием. Но не от нового знакомого точно. Он, кажется, вообще ни о чём не думает, погрязший в смеси досады и самоиро... Ого. Киран вдруг понимает, что эмоциональное состояние он выхватывает по выражению лица и тону, как взаправдашний человек. А не чует загривком, как это бывает с демонами. Связано ли это с отсутствием ауры? Кто знает. Но будет трудно. И это привлекает внимание.

— Некоторых лучше не трогать. У воров на это хорошая интуиция, — улыбается Кирилл. Формулировка, может, и делает его похожим на сынка какого-нибудь важного человека, но в тоне нет ни высокомерия, ни ложной уверенности в своей неприкосновенности. Это просто констатация факта, как если бы разговор шёл о погоде. Конечно, накладки бывали: бестолковые новички редко понимают, во что лезут. Последствия, ожидаемо, по вкусу им не пришлись, в отличие от Кирана.

Убивал он редко, и точно не за мелкие проколы, но наказывать — да, любил.

Он благодарит и за билет, и за рекомендацию, не сразу понимая, что слегка сбивает с толку. «Так принято»? А что, не все люди знают, что храмы принимают пожертвования?.. То есть, решение изящное: отказываясь от возмещения, он предлагает вариант, который не ставит их обоих в неловкое положение. Но «так принято»? Значит ли это, что Константин улавливает в нём нечто чужеродное, может, и сам того не осознавая?

Настораживающих маячков слишком много с первых же мгновений, чтобы не задуматься. Пульс ускоряется, глупое тело реагирует на азарт хищника самым примитивным образом, но это даже не раздражает. Скорее, добавляет жизни немного вкуса. Незримый магнит, исчезнувший к началу их разговора, больше не возвращается, и Киран понятия не имеет, что это значит. Надеется, что правда нашёл, наконец-то!.. Но уверен в этом быть не может, сначала придётся проверить. Или ему просто следует держаться рядом с этим человеком, чтобы выйти на нужного. Такой сценарий нравится ему меньше, но сбрасывать со счетов не стоит.

Пожертвование он и правда делает. Увидел бы кто из своих — так до конца света припоминал бы… но это не для храма, это для Константина, потому что уговор был такой. Может быть, поэтому изменения наступают не сразу: сбитое с толку, святое место не распознаёт в нём угрозу. Или это присутствие странного парня работает как электромагнитное поле. В любом случае, Киран не чувствует ничего, и даже успевает решить, что никакой этот храм не святой. Опошлили его этой юнеской, или как там… Надо будет порыться в ком-нибудь, кто в теме разбирается. Расслабившись, он позволяет себе чуть дольше необходимого смотреть на танец рук Константина над свечами.

Это его и подводит.

— Я-то да, это ты какой-то загруженный, — легкомысленно реагирует он, радуясь возможности перевести стрелки. Может, состояние парня аккурат перед знакомством отношения к делу и не имеет, но убедиться не помешает. К тому же, ему просто любопытно.

Какой-то неуместный запах. Это что такое?

— Блядь! — Срывается не очень громко, но вполне отчётливо, и Киран чувствует на себе осуждающие взгляды. Н-да, так себе у него с поведением в храме божьем… Есть проблема поважнее: он всё-таки дымится. Был бы чуть лучше собран, заметил бы раньше да замаскировал, уж сколько-то он потерпеть может. Соображал бы чуть быстрее — спрятал бы под даже на этом этапе. Убедить человека, что ему примерещилось, не так уж сложно. Но он упустил оба шанса, так что решать иначе надо. Побудет горящим кустом перед изумлённым пророком, получается.

Он заставляет свою одежду вспыхнуть. На всякий случай по-настоящему: в таких случаях с эффектами можно и перегнуть немножко. В поднявшейся панике он быстро находит голову поделовитей, обнаруживает в ней мысль о ведре в подсобке, куда за ночь накапало с протекающей крыши, и посылает озарение.

— Огнетушитель! Здесь есть огнетушитель? — Вообще-то должен быть, свечи же и всё такое, но уже знает, что пределов человеческой беспечности не существует. Баллон обитает в келье, запертой на замок, до неё винтовая лестница... Ведро значительно ближе. Он энергично бьёт рукой по ближайшей колонне в смутной надежде сбить с рукава пламя. Это не помогает. Зато ледяная вода — вполне; и, хотя от неё пламя не гаснет окончательно, это уже можно самому исправить. Под шумок. И прикрыть, наконец, иллюзией дым.

Он выдыхает, разглядывая обгоревшую ткань. Наверное, от рубашки стоило избавиться, но ему тяжело всерьёз имитировать работу инстинкта самосохранения там, где настоящей опасности нет. Единственное, чего ему на самом деле хочется — свалить отсюда поскорее. Но тогда он потеряет Константина. Значит, нужно подтолкнуть его внешними обстоятельствами.

— Изыди, отродье, — мрачно отвечает женщина, всё ещё сжимающая в руках опустевшее ведро. — И дружка с собой прихвати. Бог всё видит.

Формулировок он не подсказывал, просто решил небольшую внутреннюю заминку: сначала она хотела предложить покаяться.

— Извините, простите, уже исчез, — бормочет он, на ходу сбрасывая в ящик ещё несколько купюр. Ну как тебе, отче, понравилось выступление? Не делай вид, что не заметил, артисты — народ чуткий. В любом случае, он выскакивает за дверь, и уже на улице сгибается в приступе хохота. Проистерившись, он с неожиданным удовольствием обнаруживает Константина рядом.

— Это тебя из-за меня из храма вытурили... — утирая слезящиеся глаза, замечает он, и переводит дыхание. — С меня кофе. В качестве компенсации морального ущерба. Или пиво, на твой выбор. Если ты не занят.

Отредактировано Ciaran (17.07.26 00:45)

Перегнул.

Не ожидавший резкой реакции, Киран растерянно смотрит на нового знакомого. Легко поддаётся укоряющему жесту. Ощущается это почти забавно, давно уж никто не осмеливался трясти его, как нашкодившую собачонку, но за призрачный шанс не упустить Костю он многое безропотно стерпит. Да и не до веселья ему сейчас.

— Костя, — жалобно окликает он, однако ничего не меняется. Приходится догонять, подстраиваясь под чужой быстрый шаг. Поймать получается не сразу, но идти в ногу гораздо удобнее, когда пытаешься извиниться. Смутно отмечает, что для человека, пожалуй, такой фокус трудноват в выполнении, но границ возможного всё же не переходит, — я не нарочно, клянусь тебе.

Хотел сначала сказать «случайно», но вот это уже неправда. Он точно знал, что может случиться, но — это в любом случае следствие раздолбайства, а не умысла. Хотя идея вообще-то хорошая. Когда заскучает, можно будет провести сеть перформансов по святым местам. Дьявол, какая чушь. Зачем он вообще об этом думает?

Он пытается выловить в чужой голове значение слова «пранк», но снова натыкается на глухую стену, как в случае с попыткой считать ощущения сквозь человечью шкуру. Это у него тоже не получается… да что с Костей не так? Возможно ли, что его сущность гораздо сильнее людской? Со счетов такую теорию списывать не стоит, и всё-таки мерещится скорее сильная чужая защита. Как у того, кого он во сне искал. Значит ли это… ну, похоже. Но всё ещё не точно. Прочитать-то он не может. Как всё глупо выходит.

— Костя, пожалуйста… я не знаю, что такое «пранк», — объясняет торопливо, но и это юношу не смущает. Юношу ли? Да кто ж его… выглядит довольно юным, а мысли его — в прямом смысле потёмки. Потом спросит при случае… а оно важно… да не сбивайся ты, дурачьё. — Я не хотел тебя обидеть. И этого всего тоже не хотел, природа у меня такая.

Сам знает, что рискует. Ничем хорошим попытки с порога раскрыть свою сущность обычно не кончаются. Другой вопрос, что именно это «ничего хорошего» — в таких ситуациях и есть цель. Но не сейчас. А положение паршивое достаточно, хоть искренностью попробовать его перебить. Есть люди особенно тонкого настроя, которые такие вещи просто чувствуют загривком. Они, как правило, происходят из интеллигентных семей, и Костя в такую картину как раз вписывается.

— Мне туда правда надо было. Я знал, что могу задымиться, но сначала ничего не случилось, и я подумал, что место силу потеряло, отвлёкся, расслабился, — продолжает тараторить он. — Не человек я, Кость. Знаю, как это звучит, я докажу, вот что хочешь попроси, чего люди не могут, сам выбери, а? Только не луну с неба, такое масштабное я не смогу…

Точно пошлёт.

Киран закусывает губу и кладёт руку на плечо Константину с мягким нажимом. Может, хоть так остановится.

— Один шанс, Кость. А не смогу, так ты меня не увидишь больше. Если сам не захочешь.

Маленькая лазейка в пунктах договора — гораздо лучше, чем ничего. Через сны дожмёт, если что… но терять такую аномалию ему никак нельзя, даже если к основному делу Костя отношения не имеет. Что, впрочем, сомнительно.

Кивает. Ну конечно, объясняет!

Издалека доносятся вопли подростков. Столкнулись, с кем не бывает. Совершенно случайно. А нечего потому что носиться там, где люди ходят. И не только люди.

— Есть, но оно ещё хуже прозвучит, чем всё остальное, — осторожно предупреждает Кирилл, не торопясь выкладывать на стол последнюю карту. С компанией неопределённого сверхъестественного существа примириться проще, чем. Ну. Существа конкретного. Решит ещё, что Кирилл угробить его собирается. Сбежит.

Он даже чуть подаётся вперёд, услышав заветное — вот, сейчас он докажет!.. — а спустя несколько секунд морщится, как будто по незнанию лимон куснул. Реальный, кстати, эпизод. Ну да. Костя, значит, нормальный — с веткой ещё дурацкой этой — а он псих. Приехали.

Только после этой фразы Киран складывает в голове и этот вкрадчивый тон, и неожиданно покладистое согласие выслушать. Может, в самом деле за больного сойти попробовать... А толку? Да и врать ему не хочется. Мало ли, чем это обернётся. Костя всё ещё странный тип с закрытой на десятки засовов головой. И без ауры.

Коснулся зачем? Непонятно. Нет, не плохо, он вообще-то не возражает, но резкое обратное движение отметает потёкшую было мысленную цепочку. Шугается, бедолага.

— Да, ты прав, — вздыхает он. С одной стороны, это гарантирует ему ещё некоторое время рядом с Костей. С другой — вдруг тот ищет способ удрать незаметно? Подальше от заблудившегося в фантазиях. Да нет. Тогда желание бы другим было, пожалуй. — Клянусь не вредить тебе. Намеренно. Себе...

Он мешкается, пытаясь подобрать осторожную формулировку. Обычным людям можно с три короба наобещать, особенно если пальцы за спиной или в кармане скрестить, и ничего. Этому — непонятно. Вдруг правда соблюдать придётся. Нужна лазейка.

— Себе обещаю не вредить без крайней необходимости, — наконец, выдаёт он, и тут же смутно жалеет. Плохо получилось. Но уже сказано, и по загривку проходит странная дрожь. Легко списать на игру воображения: человеческая шкура кратно обостряет эмоциональные реакции. Как будто и без этого мало трудностей создаёт. — Только я и так не собирался, а это тебе любой человек пообещать может.

Киран качает головой, не в силах чётко выразить причину своего расстройства. В истинном облике такие переживания ему не свойственны. Люди... Он прикусывает губу, а потом всё-таки решает настоять.

— Ну загадай, Кость. Если я сам что-нибудь придумаю, ты решишь, что я заготовленные фокусы показываю. А я правда могу кое-что. Безопасное тоже. Огонь же я не только разжёг, но и потушил. Сам вспомни, разве вода всё сбила? Ты же был там, ты видел. Просто не задумываешься, что именно. Объяснения ищешь разумные, пранк вот какой-то притянул. Ну если бы я был облит чем-то, как бы остановил? Почему ожогов нет?

Попытки достучаться самому кажутся детскими и нелепыми. Не поверит ему Костя. По крайней мере, вот так. Должно случиться что-нибудь убедительное. Может, выждать немного? В самом деле футболку купит, а там по обстоятельствам. Залезть бы к нему в мысли хоть на секундочку, обязательно бы нашёл полезное что-то.

Отредактировано Ciaran (27.07.26 01:57)

Он медленно опускает взгляд на пальцы, обхватившие запястье. Почему это так… так? Странно. Дико даже. Не то чтобы его никогда не касались прежде, но… Но ни сути своих переживаний, ни причины Киран упорно не понимает. Его тело принимает правила игры Кости. Вдвоём они переходят дорогу, но Кирану настолько не до того, что он даже не замечает пути. Двойственность ощущений разрывает. С одной стороны, Костя как будто имеет полное право на этот жест — ни вырываться, ни одёргивать, ни даже отшучиваться желания нет. Зато хочется взять за руку по-настоящему, чтобы пальцы касались пальцев, как положено, когда…

Когда что, Киран?

Он сглатывает, возвращаясь в реальность. Костя что-то сказал, он слышал… Приходится постараться и промотать в голове события на несколько секунд назад и вслушаться в воспоминание, чтобы понять суть. Можно было просто переспросить, и даже следовало, потому что на такие фокусы с памятью сил уходит немало, но.

Что «но», сформулировать он тоже не в силах.

— В смысле «как понял»? — Моргает он с искренним удивлением. Костя что же, думает, будто он однажды утром проснулся с навязчивой мыслью? Ужас какой. С другой стороны, что ему думать, не объяснили же ничего толком, вот и достраивает. — Нет, я… сразу знал. Когда-то я правда был человеком, точнее, по логике вещей выходит, что должен был быть. Но ничего об этом не помню. В этот раз всё с самого начала было иначе.

Легче было бы сказать, что в аду люди просто не рождаются. Но повышать градус безумия происходящего нужно осторожно: сейчас, когда Костя беспокоится за его состояние настолько, что решил придержать на дороге, лучше обойтись без громких заявлений. Чёткого плана по-прежнему нет, и когда наступит подходящий момент, непонятно, но в это мгновение точно не он.

Когда заканчивается переход, рука мягко его отпускает. Это вызывает укол досады. Он отвлекается на следующий вопрос.

— Может, понравился ты мне? Не думал об этом? — Бросает на Костю лукавый взгляд, подкрепляя его улыбкой, но тут же серьёзнеет, — как сядем где-нибудь, расскажу. На ходу сложно держать барьер от подслушивания.

Да и не стоит о важном говорить, пока чем-то занят.

Странная реакция сотрудников магазина подтверждает, что Костя был прав, когда предложил сначала заменить пострадавшую рубашку. Ну ладно, в кафе потрёпанным заходить правда не стоит, но эти-то чего? Разве магазины одежды не предполагают, что кто-то нуждается в новом тряпье? Тьфу. Но прежде, чем он успевает влезть в головы зрителей с командой отпустить и забыть, спутник за него вступается.

Сердце вздрагивает и сжимается. Киран бросает на Костю задумчивый взгляд, откладывая в памяти и это событие, и.

— Спасибо, — говорит совсем тихо. По дороге скорее машинально цепляет фоново приглянувшуюся вещь. На пороге примерочной застывает, сбитый очередным вопросом. Почему кажется, что в этом есть какое-то второе дно. — Да.

Ответ срывается как-то сам по себе, и думает Киран совсем не про способы доказать свою сущность. Шторка закрывается, разрывая визуальный контакт, и Киран почему-то выдыхает. Что с ним, блядь, такое. Из-за шторки показывается рука, Киран давит неуместное мимолётное желание и принимает футболки. Вот как… Девочку-ангелочка он игнорирует, конечно — такое на себе носить всё-таки перебор — а вот капибару примерит. Исключительно из любопытства, угадал ли Костя с размером, а не почему-то там; по крайней мере, себя убеждает в этом.

— Кролика? — Усмехается, расстёгивая рубашку. Костя прямо за его спиной, отделён всего-то шторкой, и это больше, чем знание — это ощущение. Которое кружит голову и подбивает на непотребства. Киран пока что не ведётся. — Кролика можно… но не прямо сейчас. Представляешь, что станет с этими уважаемыми людьми, если мы выйдем с животным, которого до этого у нас не было? Хотя можно глаза отвести… этим двоим, но в торговом центре полно людей, а это не то же самое, что самому прятаться… и мы ещё кофе пить будем, кролика не поймут… да и он сам перепугается. Блин.

Несомненно украденное у кого-то словечко звучит забавно. Киран больше думает вслух, чем отвечает, параллельно разбираясь с одеждой. Капибара оказывается впору. Немного обтягивает. Это. Любопытно.

— И ещё это будет воровство. Я же не могу создать кролика из ничего, его где-то взять надо, чтобы перенести. Ручные сами собой не появляются… если с этим порядок, то сделаю всё.

Здесь бы вспомнить, что красть чужие деньги ему нормально. Но он таскает из банкоматов, а не из чужих карманов, так что разница есть. Одно дело — отнять у банка, и другое — поставить в неловкую ситуацию какую-нибудь студентку за кассой зоомагазина. Нет, магазин не вариант, надо на ферму нацелиться, представить хорошенько стайку крольчат. Один погоды не сделает.

— Можешь оплатить и обратно принести? Чтобы бирки там сняли и всё такое, — он протягивает за шторку две футболки, чёрную с огненным принтом и белую с капибарой. Поверх футболок лежат купюры. Когда Костя аккуратно их обхватывает, пальцы ненадолго соприкасаются, и Киран мимолётно проскальзывает своим указательным пальцем по чужому. Вроде как случайно. Тут же внутренне дёргается: что и зачем он сделал? — А кролика, может, иллюзией запущу попрыгать, а настоящую животину тебе купим просто? В качестве разнообразия поведём себя как нормальные люди.

Рука ускользает очевидно поспешно. Интересно, это можно считать подтверждением, что Косте в его обществе тоже как-то не так. Не в смысле подозрений в психических нарушениях, а вот как самому Кирану. Как же неудобно, что голова у него закрыта.

Пока гонца нет, демон рассеянно рассматривает своё отражение в зеркале. Эту личину он не сразу выбрал — так призвавший захотел. Оставил, чтобы его, если что, признали, существует же какая-то память перерождений, пусть смутная и обрывистая. Сам не заметил, как сросся. В качестве небольшого развлечения пробует менять черты лица по чуть-чуть, но всё не то. Разве что радужку перекрасить можно. Походит немного с ореховой, выглядит ничего.

— Ты прав, фудкорт нам не подходит, — соглашается он после. Побеждает, конечно, чёрная футболка с принтом. Капибара остаётся в пакете до поры. — Он хорош, когда нужно быстро поесть и пойти дальше, но мы-то говорить собирались... Сейчас разберёмся.

По дороге на улицу он бессовестно сканирует обрывки мыслей прохожих. Метится в основном в угловатых подростков слегка возвышенного вида, потому что как раз они всегда в курсе самого интересного. Искать долго не приходится.

— Ага, нашёл, — довольно заявляет он, как только они выходят из стеклянных дверей. — Пойдём, я знаю, куда.

Место, интерьер которого мелькнул в свежих воспоминаниях девчушки с розовыми волосами, расположено всего в паре кварталов, и ведёт он Костю вполне уверенно. По дороге задевает его руку своей, давит улыбку от этого столкновения и больше ничего особенного не делает.

— А магия по-разному работает, но тебе же полноценный питомец нужен, а не ветка с дерева, которая пару дней будет прыгать и вилять хвостом в личине кролика... Совсем из ничего создать нельзя, только поменять облик или стащить, да. Облик может быть как просто наброшенной картинкой, это если надо отвлечь, например, так и вполне настоящей формой, но она требует много сил на поддержание. Вот огонь я тогда не создал, а со свечи позвал.

Сам не знает, зачем пускается в подробные объяснения. То ли просто паузу забивает, то ли правда хочет поделиться кусочком своего мира, так сразу и не разобрать. В любом случае, рассказ льётся легко: уж в этом он разбирается недурно.

— Себя легче менять, чем других. Но это потому что моя форма сама по себе пластична, и за пределами... — «ада», чуть не соскальзывает с языка, — моего мира она ещё текучей, чем обычно, так что затрат почти никаких.

Он болтает всю дорогу. Когда подходят к кафе с ироничным названием Heaven's, распахивает перед Костиком дверь, ужасно этого смущается, но лицо старается держать. Как будто ничего не произошло. На входе их приветствует улыбчивая сотрудница, уточняет, ждут ли они кого-то ещё, и подбирает стол. Киран подбрасывает ей идею увести подальше, к окну. Когда устраиваются и получают меню, он сосредоточенно изучает картинки, вдруг поняв, что за время прогулки здорово проголодался.

— Так что, мы пьём, или?..

Ещё несколько минут проходят за вознёй. Сначала с заказом, потом с барьером от подслушивания. Воздух слегка подрагивает вокруг; тем, кто находится за пределами купола, этого не видно, а Костя наверняка спишет на обман зрения. Ну и пусть.

— Я обещал рассказать, почему ты, — напоминает, откидываясь на спинку кресла. Проходится по лицу Кости задумчивым взглядом, как будто не уверенный, как много можно и стоит рассказывать сразу. — Есть одна штука… Печать. Она связывает судьбы двух разумных существ. Там много нюансов, суть не в этом. С людьми обычно не запечатываются. Живёте вы мало, а Печать насовсем, пока хоть какой-то след остаётся. Ищи потом, в кого переродился. А если вознёсся, то совсем беда, наверх нашего брата не пускают. Ходить половинчатым охотников нет.

Он усмехается, покачнув головой. Молчит, собираясь с мыслями. Вздыхает.

— Я был совсем юным и не очень много думал, так что связал себя с человеком. Спасти пытался, да не смог, только последствий отхватил. Вот ищу его теперь в новом облике. Иногда наша связь даёт о себе знать якорем: в такие моменты я понимаю, куда мне нужно идти, чтобы встретиться с ним. Но дороги эти путанные и сложные, провидение прямых ответов не даёт. Так я у часовни и оказался. Знал, что мне туда зайти надо любой ценой, а что там делать конкретно, не понимал. А тут ты. Без ауры, закрытый весь на сотни замков, как будто защита на тебе серьёзная. Так что, может, ищу я как раз тебя. Или нет, но даже в этом случае ты с моей целью как-то связан, потому что это чувство направления, оно… навроде компаса. Вот стрелка указывает на тебя.

Ожидание реакции расходится по коже мурашками. В этот самый момент их прерывает официантка, которая оставляет на столе напитки. Киран тут же вцепляется в свой, добела сжимая пальцы. Ставки только что повысились: теперь Костя имеет все основания почувствовать себя жертвой преследования. И вряд ли ему этот статус придётся по душе.

Отредактировано Ciaran (30.07.26 22:00)

И вот зацепился же.

— Да ну нет, — встряхивает головой Киран, — задымился я не специально. Реагирую так на святые места. Пришлось срочно маскироваться. Запаниковал и ничего получше не придумал, чем открытый огонь. Всё равно плохо получилось, но без видимой причины хуже было.

Зачем упорствует, сам себе ответить не может, но чувство, что Костя подозревает его в обмане, на вкус не нравится. Ладно бы упрёк был справедливым: для демона ложь вообще-то вполне заурядное явление. Другой вопрос, что сам факт корректности озвученных претензий их волнует редко.

Кирана, может быть, слегка чаще, чем это заведено.

Заказ он расширяет до тарелки с закусками, которая в меню обозначена как «на компанию». Крылья, рёбра, несколько видов колбасок, капустный гарнир. К такому набору просится пиво; сам Киран этого не понимает, просто ловит хвост мысли в голове официантки, но к совету не прислушивается. Раз Костя не берёт алкоголь сознательно, то и заставлять нечего.

Картошку приносят вместе с напитками, а вот мясо ещё ждать. Демон задумчиво смотрит на подвинутую тарелку, мысленно взвешивая. С одной стороны, перетерпеть голод ему легко. С другой — это больше символический жест, и если он не возьмёт, Косте будет потом неловко. А на одного такого набора откровенно много, но дело, конечно, не только в этом.

Просто хочется разделить.

Может быть, и у Кости так же? Тогда без вариантов. Поэтому он тянется к причудливо нарезанной и приготовленной картошке — готов поклясться, что в прошлый раз на земле такого не делали — и по показанному примеру окунает ломтик в соус. Вкус, пожалуй, интересный.

— Я тебе ни разу не соврал, — отвечает он, пожимая плечами. Берёт ещё кусочек. — И пока что не вижу в этом большого смысла.

Как и в прямом вопросе на тему искренности, но это по-своему очаровательно. Что ему стоило бы солгать, что честен? Вариант на обдумывание, впрочем, не подбрасывает. Сложных моментов и без того достаточно, и сейчас не лучшее время, чтобы заставлять Костю сомневаться. Едва ли он успел полностью отказаться от теории с душевной болезнью, и это тоже влияет.

Ворох вопросов, впрочем, Костю выдаёт. Он вовлечён гораздо сильнее, чем готов признать. Дежурная попытка поддержать диалог с заведомо больным выглядит иначе, и это Киран просто знает, хотя и не может сейчас простроить цепочку, чтобы найти заложенные корни. Пока что это не имеет значения. На вопросах про имеющиеся данные он не сдерживает улыбки.

Если бы всё было так просто. Но об этом чуть позже.

— От Печати нельзя избавиться. Вообще. Поэтому и устанавливать надо с умом, а не как я тогда... — вздыхает, прикидывая, как объяснить то абсолютное понимание относительно природы связи, которое есть у него самого. — Это... Ну вот отчасти как венчание, наверное? Только про венчание люди сами себе придумали, что это неразрывная связь, а это правда существует. Сложно отрицать то, что проявляется на теле само собой, да? Чем-то между клеймом и татуировкой. Но её смысл не в том, чтобы объявить миру, что вы пара, это как раз не обязательно. Что-то про связанные судьбы. Про жизненные силы, которыми вы друг друга взаимно подпитываете. Я так и спасал, энергию свою вкачать пытался, но… неопытный был. Не успел. Ещё  это про ощущение опасности, грозящей второму. Много там намешано, из-за чего без своей Печати живёшь наполовину только.

Он замолкает, завидев официантку с огромным блюдом.

Оказывается, «на компанию» — это не на двух человек. Ну или на очень долгие посиделки, как посмотреть… Девушка ставит его ровно по центру, как и должно быть. Киран просит принести коктейли, безалкогольные и с колой, раз Косте она нравится, потому что бокалы к этому времени уже почти опустели.

— Налетай. На обработку информации нужно много сил, — кивает он. Из кого только эту формулировку вытащил.

На краю лежат два небольших чёрных пакетика. Киран с любопытством царапает один из них, и только после этого понимает, что пакетик на самом деле прозрачный. Просто внутри плотно упакована пара чёрных перчаток. Он озадаченно моргает, оглядывается по сторонам. Ничего полезного не находит. Потом окидывает взглядом еду, и только после этого до него доходит.

Крылышки едят руками. Это чтобы не запачкаться? Люди странные. Но практичные… некоторые из них. Точно не Костя.

Какое-то время он сосредоточенно утоляет первый голод. И только когда на столе появляются коктейли, снимает одну перчатку и откидывается на спинку кресла. Жмурится, делая глоток кисло-сладкого напитка. Улыбается.

— Хорошим он был. Открытым. Улыбчивым. Наивным в какой-то мере. Он и умер-то, когда меня собой закрыл. Не знал, что мне ничего не будет. Я не смог смотреть, как он истекает кровью. В тот момент что-то изменилось: до этого люди не имели для меня значения. Разные мы, чужие, какое мне дело. А может, я и до этого что-то чувствовал, только не понимал, уже не вспомнить. О последствиях я тогда не думал, да и мало что знал обо всём этом, просто хотел, чтобы он дышал.

Свою мысль заедает колбаской. В аду, конечно, удобно, но земная еда — весомый повод не возвращаться туда подольше. Впрочем, если он в самом деле своего человека найдёт, причина задержаться будет гораздо лучше.

— Ничего я о нём не знаю, поэтому и трудно. На земле только компас внутренний и есть. С тех пор, как на тебя вывел, молчит. И Печать у нас пока что не проступила, так что вообще никаких внешних зацепок. Всё ещё хочешь мне помогать? Это же как в сказке, поди туда, не знаю куда… сколько ты со мной таскаться будешь, Кость. Будто дел у тебя других нет, — он грустно улыбается и добавляет, — не подумай, что гоню тебя. Просто ты не обязан.

Он постукивает пальцами по столу, а потом всё-таки осторожно произносит то, что.

Может склонить чашу весов.

— Я его через сны искал. Уже очень близко подошёл, но там защита тоже работает. Ни окликнуть, ни рассмотреть.

Отредактировано Ciaran (03.08.26 04:37)

Пока говорит, наблюдает украдкой. Потому что компас молчит, и это можно истолковать по-разному. Возражение удивляет — немного, и сначала расстраивает, потому что… Если он примерил это на себя, не значит ли, что отталкивает. Пытается объяснить, что ему и без предназначений замечательно живётся. Но он здесь. Вовлечённо слушает. Так что это значит на самом деле.

...а потом улыбку зеркалит улыбкой.

Оставь его, давай лучше вместе время проведём. Так это звучит, или Киран выдаёт желаемое за действительное. Добавляя про сны, он делает ставку, и это стоит ему усилий.

Потому что едва ли можно не вспомнить, что тебе дышат в спину ночами. И если Костя ничего такого не знает… Печать не разрушить. Кирану хорошо известно, что ничего хорошего не получится, если Костя — не тот. Разбить себя, разбить его — зачем, в погоне за миражом? Но без этого миража они обречены. Уравнение не имеет решения.

И когда он, смятённый и почти испуганный, подскакивает и удаляется, Киран не может сдержать новой улыбки, проходящей через всё его существо.

Неужели всё-таки.

Пока его нет, делает ещё один заказ. На этот раз коктейли с алкоголем. В небольших дозах он помогает людям легче принимать действительность. Если он прав, Косте это не помешает. Слишком быстро он проходит дорогу от убеждённости, что рядом с ним больной человек, до невольного доверия. И трудно объяснимого желания задержаться рядом хотя бы на день.

Возвращается он немного другим. Сложно понять по выражению лица, что там за смесь ощущений; Костя старательно делает вид, что с ним всё в порядке, и Киран не допытывается. Если сейчас уйти в разбор состояния, ответов не прибавится, и они рискуют вовсе не дойти до сути.

— Печать невозможно поставить в одностороннем порядке, — замечает он, дождавшись, пока собеседник займёт своё место. — Чтобы всё получилось, обе стороны должны осознавать своё согласие, а оно, в свою очередь, должно быть искренним. Именно это делает связь нерушимой. Если бы он согласился только из желания выжить, ритуал бы просто не сработал.

Он умещает локти на столе, сцепляет пальцы в замок и укладывает на них подбородок. Смотрит внимательно, и в уголках его глаз прячется россыпь радости. Преждевременной, может быть, но унять встревоженный стук сердца ему не под силу. Люди называют это чувство надеждой. Давно такого не испытывал.

— Поэтому какой бы ни была его жизнь, где-то глубоко внутри он несчастен. И томится, не понимая, чего не хватает. Я хотя бы знаю, что именно ищу. Он слепо перебирает занятия и людей, пытаясь понять, что способно перекрыть чёрную дыру внутри. Но, что бы он ни делал, помогает это ненадолго. Даже после близости с искренне симпатичным ему человеком он чувствует себя… неправильно. Не то использованным, не то испачканным, и дело не в намерениях другой стороны. Так реагирует когда-то данное им обещание.

Его прерывает официантка, выставляя на стол напитки. С отчётливой, но не чрезмерной сладостью и лёгкой кислинкой. Интуитивно ему кажется, что Косте такое сочетание придётся по душе.

— Алкогольный. Это ничего?

Отредактировано Ciaran (07.08.26 02:47)

Не другой. То есть — не совсем. Перерождение потому и называется перерождением, что от прошлой жизни кое-что остаётся незыблемое. Нечто вроде души, хотя платоновское толкование термина «эйдос» подходит точнее.

Но этого Киран уже не произносит вслух. Он почти жалеет, что сказал больше, чем Костя готов воспринять. Было ли это необходимо, или он увлёкся своей погоней за синей птицей? Но сказанного не заберёшь обратно. Остаётся только разбираться с последствиями.

— Хватит, — кивает он, — я же сказал, что угощаю. Спасибо за номер.

Хочется добавить «и за день», но, пожалуй, это будет ещё более лишним, чем уже сказанное. Проводив Костю взглядом, он остаётся в кафе — пить заказанное и думать. Тоска, о которой он успел забыть рядом с Костей, возвращается к нему многократно; раньше она была притупленным фоном, к которому за долгое время привык, теперь же вернулась уколом под рёбра. Что это, если не ещё одно подтверждение.

На его последние пояснения о механизме Печати Костя толком не ответил, но всё-таки сбежал. Значит, узнал себя. Испугался. Может, конечно, всё с точностью наоборот: не выдержал рассказов о ком-то другом, вычертил свои шансы близкими к нулю и потому решил закончить сумасшедший разговор.

Но оставил ведь номер. Как это тогда понимать. Фальшивый? Вряд ли. Что ему стоило уйти вообще без ниточки. Он ведь не знает, что Киран его теперь и без всякого номера найдёт. Но озаботиться телефоном нужно.

Следующие четыре дня он выдерживает дистанцию. Считает, что этого достаточно, чтобы обдумать произошедшее, но не хватит, чтобы забыть их встречу. Компас всё это время неудержимо куда-то тянет, но он не проверяет; знает, что если подойдёт близко, не выдержит и заговорит. Рано. Время забивает знакомством с чудесным аппаратом: для этого приходятся как следует покопаться в чужих головах. Впрочем, после того, как он поймал принцип общения с поисковиком, стало заметно легче.

В десять утра он набирает номер Кости. Перед тем, как нажать кнопку вызова, выжидает не меньше пятнадцати секунд. Решается через глубокий выдох.

И, когда гудки сменяются знакомым голосом, подскакивает с кресла.

— Привет, — хрипотца в голосе выдаёт его с головой, — это Кирилл. Как ты насчёт аквапарка, не передумал? Сегодня или завтра. Или когда скажешь. Я бы за тобой заехал.

Сердце бьётся со странным отчаянием, как будто от его ответа зависит как минимум мировой порядок. Это, конечно, неправда, и даже если Костя откажется — что же, подстроить случайную встречу нетрудно. Особенно учитывая, что у него в рукаве есть значительный на его вкус аргумент.

Аргумент поглядывает на него из клетки, похрустывая листьями салата. Пушит белоснежный хвост.

В голосе Кости звучит что-то чуждое. Металлическое напряжение, как будто он ждёт подвоха. Он медлит с ответом, и сердце Кирана тревожно сжимается: может, решил вовсе не иметь никаких дел с психопатом? Но — соглашается. Жаль только, что кролика пока не отвезти, но настаивать он не решается. Позже отдаст, значит.

— Это же который в центре? Рядом с главной площадью, — уточняет осторожно, чтобы не случилось идиотской истории, что они ждут друг друга в разных местах. Вроде бы аквапарк в городе один, но, может, он просто не нашёл. — До встречи тогда.

Семь часов. Для демона время пластично, и эти четыре дня прошли... не то чтобы совсем незаметно, но занятия он себе как-то придумывал. На этот раз ничего не выходит. За что бы он ни взялся, всё валится из рук, и даже попытка скоротать время сном заканчивается полным провалом. В итоге он находит то аниме, о котором говорил Костя, «Тёмный дворецкий», и погружается в него с головой до самого звонка будильника, который оповещает, что пора собираться.

Перед выходом он гладит кролика и обещает, что скоро тот встретится с удивительным человеком. Едет на такси; рюкзак за спиной небольшой и лёгкий, так что можно было и на общественном, но. В такси можно ещё немножко посмотреть, чтобы не замечать дорогу.

Прибывает без пятнадцати. Нервно курит у входа одну за другой, ходит из угла в угол мимо входа, и всё думает, что, если Костя не придёт? Найти сможет, конечно, но так он только испугает. Случайные встречи организовывать? Да тоже плохая идея.

И лишь окончательно себя измотав, он замечает подходящую ко входу знакомую фигуру. Окурок летит в мусорку, Быстрым шагом идёт навстречу, отмечая, как лихорадит его пульс. Едва не сбив Костю с ног, Киран заключает его в крепкие объятия, возможно, слегка перестаравшись с порывом. Отпускает быстро, но неохотно.

— Ты всё-таки пришёл, — выдыхает он, не в силах сдержать улыбку. — Идём? По дороге расскажешь, как у тебя дела.

Формулировка получается глупая, но как правильно спросить о самочувствии, он не очень знает. Знаешь, я тут вывалил на тебя много лишнего, и теперь боюсь, что поторопился. Знаешь, я скучал каждую минуту; чем бы ни занимался, помнил о тебе. Знаешь, встретить тебя сейчас — всё равно, что найти сокровище.

Компас снова замолк, но случилось это лишь после объятий — так какие доказательства ещё нужны? Осталось только не спугнуть Костю. В одном он прав: что бы там ни было в прошлой жизни, а в этой он должен выбрать Кирана сам. Что будет, если этого не случится, демону неведомо: с людьми запечатываются исключительно редко, так что механизм не слишком хорошо изучен.

Придётся проверять на практике.

Отредактировано Ciaran (17.08.26 13:08)

— Я…

Жгучая потребность объясниться бьёт под колени, и только поэтому до него не сразу доходит, что произошло. Он не сказал ничего, на что можно было ответить «я так и понял». Или… нет, не может быть. Киран закрывает рот, клацнув зубами, и молча слушает. На вопросы сначала кивает, потом мотает головой — плавать умеет, а подобные страхи демонам не свойственны.

— Нет, не покупал. Я думал на месте взять... Плохо разбираюсь в электронных штуках.

Гораздо лучше, чем при первой встрече, но всё же недостаточно, чтобы подумать о билетах заранее. А Костя вот подумал. И обиделся на молчание. Вздохнув, Киран медленно выдвигается к дверям, и уже внутри, когда они поднимаются по эскалатору, нарушает молчание. Едва заметно касается плеча, после убирает руку.

— Я давал тебе время выдохнуть и решить, хочешь ли ты дальше со мной общаться, — поясняет осторожно. Чувство такое, будто идёт по минному полю. — Все эти четыре дня я занимал себя всем, что только может выдумать человек, чтобы хоть как-то перемотать время. Только… Я вслух ничего такого не говорил, Кость. Только подумал. Такими словами, какие не выдашь сразу после первого знакомства.

Заканчивает совсем тихо, серьёзно глядя на Костю. Он никогда не слышал, чтобы люди могли читать мысли демонов. Обычно всё ровно наоборот, но с Костей любое «обычно» идёт не туда. Киран прощупывает его на пробу, но глухой заслон на месте. Он по-прежнему может только догадываться, что происходит внутри. Может ли это быть следствием Печати? Или так работает таинственная защита, суть которой он всё ещё не разгадал. Слышал ли Костя что-то ещё, раньше? Или этому нужно было время, чтобы настояться. Вопросов много, ответы вряд ли входят в меню.

— Какой мой любимый цвет?

Он представляет огромный красный флаг, мысленно развернув его на всё полотно воображения, а после, глядя в упор на Костю, прицельно формирует предназначенное ему послание.

«Смотри на меня внимательно. У меня не шевелятся губы. Это мысли, Кость».

Вот сейчас он снова сбежит, проносится обречённая мысль, и только после Киран кусает себя за язык. Надо отучаться от внутреннего монолога — по крайней мере, до тех пор, пока он не знает, как от вмешательства оградиться. Оказывается, чувствуешь себя таким беззащитным, когда кто-то забирается в твою голову… с другой стороны, когда он делает это с людьми, они ничего не замечают. Чего не знают, то им не повредит.

Может быть, это даже и хорошо. Какое-никакое подтверждение, что его рассказы о потусторонних силах — правда. Он ведь так ничего и не показал, а смену цвета глаз Костя, кажется, не заметил. Рога ему показать, что ли. Впрочем, на один квадратный метр впечатлений пока что достаточно.

Ничего.

Вообще никакой реакции, и с цветом вышла промашка. На мгновение Кирана прошибает мыслью, что, может быть, Костя прав. Может, он просто сумасшедший, который со вкусом живёт в мире своих галлюцинаций, и непонятно по какой причине ещё не угодил в соответствующее заведение. Встряхивается. Да, в собственной сущности ему сомневаться ещё не доводилось.

Зато теперь знает его любимый цвет. Как эта информация может пригодиться, Киран пока не знает, но бережно раскладывает по полочкам в голове всё, что касается Кости. В раздевалке он быстро избавляется от одежды, краем глаза заметив, что спутник его колеблется. И к моменту, когда он оборачивается, Киран уже успел обмотать полотенце вокруг пояса.

Встретившись взглядом с Костей, он ободряюще улыбается.

— Ага, я пошёл.

И исчезает за дверью, отделяющей раздевалку от душевой. Внутри есть небольшие аккуратные полочки, на которые предполагается складывать полотенца. Он быстро занимает дальнюю кабинку, и ополаскивается скорее номинально, потому что основательно принимал душ перед самым выходом из дома. Уже стоя на пороге в купальных шортах, он слышит, как кто-то заходит в душевую, но не оборачивается.

Чем они вообще думали, назначая вторую встречу в аквапарке? Один предложил дважды, другой напомнил. Как будто почти полностью обнажаться перед едва знакомым человеком, к которому испытываешь симпатию, такое простое дело.

Ну как. Для демона в истинной форме это правда. Но человеческая шкура влияет, и тем сильнее, чем дольше в ней находишься. Поэтому запоздалое смущение его всё-таки накрывает, и он не знает, чего в этом больше — хищного желания рассмотреть Костю без брони или тревоги, что он об этом догадается.

Ладно. Он сам это придумал, да и когда ещё кататься с горок, если не в летний зной. По дороге к пустующим шезлонгам, которые нет никакого смысла занимать, он оглядывает горки. Впечатлённый их масштабами, впервые задумывается, что никогда раньше так не развлекался. Нет, высоты он в самом деле не боится — где только ни побывал — но предвкушение новых впечатлений щекочет под рёбрами.

Едва усевшись, он замечает Костю, но не подрываться же теперь обратно. Пусть дойдёт сначала.

— Полагаю, мы пришли не загорать, — усмехается он, поднимаясь на ноги. — Выбирай, с какой начнём. Жёлтая вроде самая длинная, синяя — самая ветвистая. Или для начала что-нибудь попроще?

Не то чтобы им обязательно было скатываться вместе, но, наверное, совместное посещение это всё-таки подразумевает. Интересно, его можно будет обнять под предлогом безопасности? Если ехать в сцепке, не сшибёшь второго.

Смотреть он старается только в глаза.

Сердце спотыкается на очередном ударе, когда Костя снова берёт его за запястье. Аккуратно придерживает, как будто всерьёз опасается. Да что может случиться в аквапарке? Даже с человеком, не то что с демоном. Киран смутно надеется, что жест продиктован скорее желанием касаться, но положение не меняет. Пусть и очень хочется накрыть ладонь своей.

— Я могу стать потемнее, если тебе так больше нравится, — улыбается он, и тут же кусает себя за язык. Не сойти ему за нормального. Он и так перегрузил Костю своими рассказами, да ещё и эта дурацкая ситуация со слишком громкими мыслями. В том, что он этого не озвучивал, Киран уверился твёрдо, несмотря на провал проверки. И, что интересно, Костя после этого всё равно не сбежал. И его не прогнал. Вряд ли дело в заранее купленных билетах.

Перед соседними горками они разделяются. Помедлив, Киран прикрывает глаза: это получается само собой. Ему неловко и смешно от этого мимолётного страха, но никто же не узнает. Всё происходит так быстро, что он не особо успевает что-то понять, кроме захватывающего чувства где-то под рёбрами. Вода встречает его ласковой прохладой, и в момент погружения он вспоминает, что подобное с ними уже было.

Не в аквапарке, конечно. Не было их тогда. Киран тогда закрепил самодельную тарзанку на дереве, и они по очереди прыгали с неё в воду, предварительно раскачавшись. Вот это чувство полёта, которое заканчивается погружением, очень похоже на то, когда вылетаешь с горки.

Вода выталкивает его неподалёку от Кости. Тот как раз оборачивается, поэтому Киран попадает в слепую зону, чем немедленно пользуется: он набрасывается со спины, нажимая ладонями на плечи, и вместе с Костей снова уходит под воду. После перехватывает его под рёбрами, и, оттолкнувшись от дна, тянет его за собой, ничуть не задумавшись, что обычному человеку его сложения не хватило бы сил, чтобы вытолкнуть второго так легко. Оказавшись снова над поверхностью воды, он весело отфыркивается, наблюдая за выражением лица спутника.

— Пошли вон на ту, повыше. Надо же попробовать все, — заявляет он, и первый вылезает из маленького бассейна, в который сводятся обе горки. Немного отступив от лестницы, он бросает взгляд на Костю, и что-то в нём замирает.

Капли воды на бледной коже завораживающе переливаются в искусственном освещении. Даже взъерошенные мокрые волосы выглядят… стильно? Странно слово в контексте, но подобрать другое трудно. Возможно, рассматривает он излишне внимательно, но ничего не может поделать с желанием любоваться.

Хоть бы он выбрал меня снова.

— Приходи, я только рад буду, — усмехается Киран, гадая, можно ли расценить эту фразу как флирт. В таких вещах он не слишком хорошо разбирается, так что вполне может видеть то, чего нет. — А сейчас я, выходит, некрасивый?

Он хитро улыбается, довольный, что загнал Костю в ловушку его же словами. Пусть он смутится, загадывает. Это будет что-то значить. Просто обязано.

Восхождение даётся ему непросто. Не от физической нагрузки — демонам не мешают такие мелочи, а лестницы в его жизни бывали разные. Нет. От этого щемящего волнения, потому что на этот раз они поднимаются на одну горку вместе, и от желания взять Костю за руку, от которого внутри что-то переворачивается.

И, застыв на площадке перед спуском, он медленно поднимает взгляд.

— Нет. Всё, что мне нужно, я уже нашёл.

Не говорить же, что «тот с Печатью» — это Костя и есть. Пусть всё идёт своим чередом. Человеку не объяснить силы этой связи. Как ни подбирай слова, связанные судьбы для Кости сейчас пустой звук. Они не просто выбрали друг друга тогда — они обменялись осколками душ, добровольно обрекая себя выбирать друг друга всегда.

Вот пусть и выберет. Увидит сам, как это работает. И даже если так и не воспримет суть их неразрывности всерьёз, какая разница? Пусть только будет рядом.

— Прошу, — шутливым жестом ладони он пропускает Костю первым, но придерживает за плечи, не отпуская, и устраивается прямо за ним. Приобняв за торс одной рукой, второй он отталкивается, и они вместе скатываются по закрытой кольцевой горке, поднимая брызги по струящейся вниз воде. Всё это происходит так быстро, что Костя мог не возразить лишь потому что растерялся, а не потому что в самом деле был не против. Но это станет известно довольно скоро.

Чего Киран не учёл — так это банальной физики. Изначально устроившись с небольшим расстоянием, теперь он невольно вжимается в спину Кости, и сам не замечает, как вцепляется. Так, сцепленным кубарем, они слетают в бассейн. С ужасом понимая, что он сейчас попросту придавит своего едва найденного, он делает то, что успевает придумать за доли секунды.

Отводит от себя глаза скучающих людей. Превращается в прозрачную пружинистую субстанцию вроде желе, и, случайно мазнув по коже Кости, рывком проскальзывает вбок, только после этого возвращая себе человеческий вид. Облегчённо выдохнув, он притягивает Костю к себе, чтобы не помешал следующим, а после ободряюще сжимает его руку под водой.

Улыбается.