Несмотря на выходной, день не задался с самого утра. Мерзкая моросня, которую и дождем сложно было назвать, укрывала весь учебный корпус, не планируя отступать до самого вечера. Джеймс на автомате чистил зубы, стоя в комнате и смотря в мутное окно, ненавидя субботу с каждой секундой всё больше. Несмотря на ранний час, Винс уже сбежал на какую-то очередную свиданку с кем-то из первокурсниц под соусом “я покажу ей, что такое настоящая  жизнь в казарме!”. Увольнения во время учебы предполагались только по большим праздникам, поэтому в выходные чаще всего курсанты или отрабатывали набранные за неделю вахты, или имели возможность заняться своими делами, которые обычно сводились или к дополнительным тренировкам, или к заседанию по комнатам с целью под поедание маминых передачек обсудить девочек.
Ни второе, ни третье Джеймса не интересовало, вахту за не слишком дружелюбный комментарий в сторону однокурсника он отработал еще в четверг, поэтому из развлечений оставалось только посещение тренировки.
Тихое недовольное рычание сопроводилось внезапно усилившимся порывом дождя, через полминуты сошедшим на нет.
- Даже ты не можешь вести себя нормально, а, - буркнул себе под нос Паудер, уходя в ванную, чтобы умыться, привести себя в относительный порядок и надеть форму. 

Вообще, в академии ему отчасти нравилось находиться. Еще на первом курсе он прочувствовал на себе всю силу дедовщины, регулярно попадая в спорные ситуации, из которых его вытаскивал или брат, или преподаватели, разводившие участников по углам. Но со временем Джеймс научился держать язык за зубами, когда это было дешевле, чем время, потраченное на уборку территории. Однако взгляды никуда не делись, за что нет-нет, да периодически выхватывал наряд вне очереди, вызывая откровенное закатывание глаз Макс и тцыканье Ксавьера.
Харконенн являлся вообще отдельной вехой в истории Паудера, которую тот старался не трогать, чтобы не фонило. Одноклассник и затем однокурсник брата, Ксавьер, был, кажется, слишком хорош для этого города, планеты, да и вообще Лиги в целом. В отличие от вспыльчивого Джеймса, тот словно родился с почти феноменальным пониманием себя и своего места в существующей системе, чего не хватало большинству сверстников. Глядя на его упорную учебу, спокойствие и уверенность в себе, Джеймс порой отчаянно завидовал Максу, что тот имеет возможность постоянно находиться рядом с Ксавьером, ощущая влияние этого человека на своё состояние.
Впрочем, может всё это ему просто казалось. Начиная со второго курса учебы младшего Паудера, все трое проводили вместе довольно много времени. Помимо Ксавьера и Макса в компании появился еще Ален, учившийся с Джеймсом в школе, но бывший в другом классе. Компанейский малый, готовый поддержать любой кипиш и уверенно становящийся клубком радости даже когда обстоятельства очень не очень.

Путь до тренировочных залов лежал почти через всю территорию академии. По-крайней мере самых дальних, тех, куда стремился Джеймс. В ближних на выходных всегда было много народу, от чего пихание локтями занимало куда больше времени, чем само занятие, и это знатно раздражало. Дорога больше походила на неторопливую прогулку вглубь сада, где людей встречалось все меньше и меньше. Хотя на качество их личности это никак не сказывалось.
- Э, слышь, Паудер, тебя че, здороваться не учили?
Ричард был распоследним говнюком во всей Салусианской военной академии. Той самой двуличной мразью, по внешности и заискиванию которого никогда не скажешь, что в основном драки начинались именно с его подачи. Преподаватели этого недомерка любили, но больше потому что отец Уэйна был каким-то тяжеловесом из Дома Дворян, от чего его отпрыск имел непомерно раздутое эго и какое-то феноменальное чувство вседозволенности.
Удара по плечу не было, но явное касание формы к форме ощущалось буквально проехавшим мимо бульдозером. Джеймс сжал кулак и сделал глубокий вдох.
- А у тебя что, проблемы с отсутствием внимания с моей стороны? - курсант привычно наклонил голову к плечу и заложил руки за спину, всем своим видом показывая, что Ричарду придется начать первому, если он хочет драку. Слухи о нетрадиционной ориентации Уэйна ходили уже довольно давно, причем распространяли их в основном его бывшие девочки, хихикая по углам о том, что он совершенно не состоятелен. Паудер знал, насколько сильно бесят этого придурка подобные разговоры, от чего лишь внутренне усмехнулся и инстинктивно напрягся, готовы заблокировать удар по лицу или корпусу.

- Чё ты сказал, Паудер? А ну-ка повтори, - что ж, ему действительно удалось вывести остолопа из себя буквально с полпинка.
Краем глаза Джеймс наблюдал, как свита Ричарда встаёт полукругом с его стороны. Нападать все вместе внутри здания они бы, безусловно, не стали, но показной внушительностью вполне себе могли придавить.
Народу в коридорах было немного, однако стычки всегда привлекали большое количество зевак, неважно происходило это на улице или случилось в корпусе военной академии. Буквально за какие-то пару минут в узком  проходе уже стояло человек 20 кадетов,  плотным кольцом обступивших Паудера и Уэйна. Обе фамилии почти постоянно были на слуху, поэтому новость об их встрече и разговоре разлеталась со скоростью звука.
- Ты когда комиссию проходил, у тебя слух проверяли? - Джеймс ощутил, как по телу разливается адреналин. Он знал, что это за чувство и какие у него последствия, поэтому машинально прикидывал в уме, как в таком узком пространстве нужно действовать. - Видимо, есть снижение, поэтому повторю специально для тебя: нравлюсь, раз ты до меня так докапываешься? - с нескольких шагов было видно, как у его оппонента сузились зрачки и заиграли желваки. Слишком опасная шутка даже для молодых людей и Паудер об этом знал.
Короткие смешки из толпы, бывшие фоном для их диалога, перешли в едва слышный шепот и почти тут же примолкли, уступая место шуршанию нескольких десятков ног. Не надо было быть профессором, чтобы понять: развлечению конец, кто-то пришел узнать повестку собрания.
Едва Джеймс успел об этом подумать, как перед его носом возникла спина, не узнать которую не было вообще никакого варианта, а в нос мгновенно ударил знакомый свежий аромат соли и моря, сейчас отдающий приятной терпкостью. Глаза сами собой уткнулись в затылок с чуть удлиненной, но всё еще форменной стрижкой. Молодой человек втянул носом воздух, словно привыкая, и через несколько мгновений выдохнул: если кто-то и мог практически в мгновение ока заткнуть Паудера, то это был Ксавьер. Аура спокойствия, уверенности в себе и какого-то невероятного достоинства нередко сбивала спесь даже со старших офицеров или слишком зазвездившихся преподавателей. Что уж говорить о младших кадетах, которые видели Харконенна как одного из самых перспективных курсантов и, возможно, того самого руководителя, приказы которого будут выполняться беспрекословно.
— Терсеро Харконнен?
По крайней мере, у Уэйна явно дрогнул голос, что не могло не отозваться приятным послевкусием дерзко прерванного диалога, в котором в этот раз Джеймс вряд ли вышел бы победителем. Ксавьер умело давил и давил, пока Паудер попросту стоял у него за плечом, на несколько секунд отключившись от происходящего и совершенно отреченно вдыхая чертов аромат, дурманящий голову не хуже того наркотика, который раскуривали кадеты в увале, чтобы успеть за день-два отхватить весь спектр эмоций.
Из-за Макса, умевшего заводить дружбу буквально с каждым столбом, курсант видел терсеро Харконнена достаточно часто. Едва ли не чаще, чем некоторых преподавателей. Постепенно проникаясь всеобщим мнением, что Ксавьер тот самый образцовый военный, на которых держится вообще вся Лига Благородных, Джеймс ощущал все возрастающее личное восхищение этим человеком. По крайней мере так он себе это объяснял. Стараясь проводить рядом со старшими товарищами как можно больше времени, он, все же, предпочитал не навязываться, чтобы не доставлять слишком уж больших неудобств своим вниманием.
Диалог между молодыми людьми выскользнул из сознания ровно до того момента, пока к Паудеру, так и стоящему в молчании за спиной Ксавьера, в очередной раз не обратился Ричард.
Одному богу известно, сколько сил и выдержки понадобилось молодому человеку, чтобы сообщить Уэйну, кто будет беспокоиться, если этот ублюдок продолжит себя вести подобным образом. Однако в следующий момент он уже вытянулся по стойке “смирно”, смотря на наконец-то развернувшегося к нему сослуживца, ловя пытливый взгляд. Шуршание вокруг возобновилось: сцена закончилась и что дальше ожидало одного из участников всем было и так ясно: Паудер редко пропускал возможность потренироваться.
- Как раз шел в зал, но едва не поскользнулся на банановой кожуре, которую кто-то обронил, терсеро Харконнен, - Джеймс тихо хмыкнул и поджал губы, смотря на Ксавьера. По сути, прямого оскорбления тут не было, а кому что показалось - это их проблемы. - Я буду благодарен, если вы станете моим спарринг-партнером, мне есть чему у вас поучиться - молодой человек коротко кивнул, следя за тем, как терсеро перехватывает полотенце и с коротким “что ж, славно” разворачивается спиной, уходя в ту сторону, откуда пришел.
Только в этот момент Паудер наконец-то смог выдохнуть. Его смущал этот человек. Восхищал и смущал одновременно. В его присутствии хотелось то выпрямиться во весь рост и показать, что он может даже лучше, чем кажется со стороны, то наоборот опустить плечи, встать в небольшом отдалении и просто наблюдать: за движениями, за манерой поведения, голосом, взмахом рук.
Так и должно быть, - думал Джеймс, шаг в шаг следуя за Ксавьером: именно за такими и идут в бой, следуя не просто приказам, а вере в командира. И хотя до звания, настоящих битв и каких-то военных побед было еще очень далеко, молодому человеку казалось, что он всё это видит уже вот здесь и сейчас, в коридорах Салусианской военной академии.

Пройдя еще через пролет, они оказались в самом свободном от взглядов и посещений зале, из-за своей отдаленности не пользовавшимся популярностью ни у кадетов, ни у сотрудников.
Разувшись на входе, Джеймс сбросил форменный китель на спинку стоящего неподалеку стула, оставшись в водолазке, в которой привык заниматься, и еще раз осмотрелся.