В том, что юноша не бросится к своей белой кобыле, чтобы тотчас последовать совету, Томас не сомневался. Знал, что будут вопросы. Ждал сомнений. И готов был к ним, но вот к этой незыблемой уверенности, что планам колдуна Кромахи не суждено исполнится.
Черные брови его на миг сошлись к переносице, а лицо стало сосредоточенно-задумчивым.
- Возможно, - протянул он не уверенно. – Но, если у тебя есть амулет, защищающий от чар, лучше не говори об этом. Даже не намекай.

Ведь что-то же заставило его переменить решение, отказаться от привычной ученикам забавы – устроить для путника, коему не повезло стать их общим развлечением, яркое представление с нападением на беззащитную деву и ее слуг парочки головорезов, от которых принц, разумеется, ее бы спас, но к тому времени, как отважные ее слуги будут убиты. Подобным образом могли действовать разные чары. Или даже не чары, а благословения.
- Берт останется конем, - Томас кивнул, принимая желание Терранса, - узда не позволит ему обернуться. Да и ни к чему давать ему возможность тут же позвать наставника. А это – он указал на сычика, - Дилан.

Тот возмущенно заклекотал и слетел с плеча Терранса, на миг став смазанной тенью, собравшейся в невысокого, на голову ниже принца, отрока с копной рыжих кудрей вокруг круглого, улыбчивого лица.
- Он может проводить тебя до заката.
Дилан заулыбался и от этого вид его сделался по-детски глупым. Такому бы в ярмарочные шуты или прикидываться дурачком, побираясь у храмов.
- А обо мне не беспокойся. Убить – не убьёт. А остальное – поправимо.
В голосе его, однако прозвучала желчная горечь.
- А вот ты, тем более в лесу, не защищен.
- Да что ты его уговариваешь, - встрял вдруг рыжий. – Обрати в камешек его и лошадь, да унесем подальше отсюда, потом сделаешь, как было.
Губы Томаса тронула лёгкая улыбка.
Не далее, как пару дней назад он учил Дилана обращать живое в неживое и показывал, как это делается, превращая лягушку в серую гальку и обратно. У Дилана, как тот не пытался, ничего не вышло. Но зато о том, что и так ученики Кромахи умеют, он теперь знал и горел желанием хоть перед кем-то похвастаться.
- А в новолуние придёт к нему наставник и спросит, чего, дескать, хочешь от меня, человек?
- А, кстати, - Дилан попытался заглянуть Террансу в глаза. – Зачем тебе наш учитель? Искать его всё равно что беду на себя кликать. Ты скажи, вдруг мы можем
Договорить он не успел. Ладонь Томаса так приложилась о рыжий затылок, что у мальчишки клацнули зубы и он обиженно прошипел:
- Больно же!
- Решай, - вздохнул Томас, - лошадь твоя уже написалась. Если ты не вернёшься. Один или со мной, он что-нибудь заподозрит и либо пошлет кого-нибудь из учеников проверить тебя, либо придёт сам. Скрыть тебя мороком не в наших силах, наши чары другие. Но гнаться за тобой у него нет причин.

Прямолинейность принца обескураживала Томаса. Отсутствие страха делало все обычные аргументы какими-то жалкими и неловкими. А он, старший из учеников Кромахи, едва ли во многом уступающий этому колдуну по части основного оборотнического мастерства, а в некоторых магических умениях и превосходящий его, не привык к чувству такой вот беспомощности. Ему казалось, что Терранс хотя бы задумается, засомневается, начнет расспрашивать. Но нет. Юноша просто, с какой-то детской наивностью сообщил ему, человеку, которого впервые видит о своей цели.
А ведь, вероятно, он рассказывал о том, зачем отправился искать Кромахи, едва ли не каждому, кто проявлял к этому хоть какой-то интерес.
Томас на миг смежил веки, пытаясь успокоится.
Сдержанность и невозмутимость его, казавшиеся всем, даже его наставнику, неотъемлемой частью натуры, достигались исключительно усилием воли.
- Моё имя Томас. МакФройх, - произнес он.
И посетовал мысленно, что не представился сам, привыкший, что колдуны окрестных земель и всякое разумное существо из малого народца, пусть даже ростом оно с десятилетний дубок, знают его и узнают по золотым глазам вернее, чем самого Кромахи.
— Значит, - подвёл он итог короткому этому разговору, - отговаривать тебя бессмысленно. И я, похоже, оказал тебе дурную услугу, сказав, кто на самом деле твой попутчик.
Он вздохнул, вскинул голову, отчего гладкие пряди его волос будто черные струи, на миг изменили своё течение, изгибаясь от движения головы, прежде чем снова с безукоризненной, неестественной аккуратностью успокоиться на груди
- И мы не считаем тебя трусом. Напротив, думаем, что ты слишком самонадеян в своей храбрости и от того сам загонишь себя в ловушку, из которой не выберешься.
Томас уловил это аристократическое обращение на «вы». И оно его позабавило, как забавляли вот уже не одно десятилетия многие человеческие условности и правила.
- А о болтливости Берта не беспокойся. Конская гортань не приспособлена к человеческой речи, и трензель во рту никак не улучшает внятность ржания. А расскажу Кромахи я сам. Так, что назад вернемся мы вместе.
Он хотел добавить, что рассчитывать на защиту от магии Кромахи Терранс не сможет, ведь будучи учеником, сам Томас не может поднять руку на наставника, связанный условиями договора, который принял, будучи совсем ребенком, не понимающим всех нюансов данного обещания. Но подумал, что говорить это – в пустую сотрясать воздух. Мальчишка и так верит, что всё у него получится, просто потому что не может не получиться.

На губах Томаса заиграла легкая, чуть ироничная улыбка.
- Он и так ждёт, что ты придёшь не один.
Томас, явно рисуясь, щелкул пальцами, снимая чары, и конь фыркнул, переступил с ноги на ноги и возмущенно заржал.

К моменту возвращения Терранса место, выбранное колдуном для стоянки, претерпело определенные изменения. Старая кривая сосна сделалась могучей елью, нижние ветви которой сгибались под собственной тяжестью к земле. Одну из них Кромахи обломал и пол ветвями получилось укрытие, где вполне могли бы устроится два человека. Земля под ним была устлана молодыми еловыми и сосновыми ветками, как это сделал бы человек, которому часто приходится ночевать в лесу.
Обложенные камнями весело горел большой костер. И хотя можно было решить, что в ожидании попутчика баронский дядя Конрад де Бург успел не только обустроить место для ночлега, но и набрать валежника, кучка веток выглядела удручающе скромной.
Кромахи, как раз изменивший один из камней, которым был обложен костер так, чтобы тот, вместе с прочими мог быть удобной опорой для дорожного котелка, скептически рассматривал сотворённое.
Он редко так долго сопровождал кого-то из обычных людей, тем более притворяясь одним из них. И не был уверен, в том, что сотворённое им естественно и не вызовет у Терранса подозрений. Хотя юный принц не произвел на него впечатления проницательного человека.
А еще Кромахи настораживало, что он не слышал со стороны ручья звуков, характерных для драки и громких возгласов. Памятуя планы Томаса, колдун предполагал, что тот, взяв нескольких учеников, превратиться в нежную деву, а остальные, сообразно ролям – в слуг и разбойников. Слуги, разумеется, погибнут, разбойники будут побеждены Террансом, дева спасена и приведена на стоянку.
Но… всё это наделало бы шума и распугало птиц. А те спокойно обменивались одним им понятными криками и трелями в кронах деревьев, перепуганная девка не звала на помощь, и умирающие тоже не издали ни одного драматичного возгласа.

Сто стороны ручья пришли, как он и ожидал, двое.
Вот только принц не смущался от исполненного признательности взгляда прелестной девы, а выглядел крайне недовольным. За ним, в паре шагов шел Томас, разрядившийся, словно оказался не в лесу, а на королевском приёме. Бледное лицо его было невозмутимо-отстраненным.
- Вот, значит как, - протянул Кромахи.
Тонкие губы его дрогнули в жесткой усмешке.
- Расскажете мне, милорд, кем назвался этот ваш спутник и чего хочет? – обратился он к Террансу.

В голосе Кромахи не звучало ни раздражения, ни разочарования. Понимал он только одно: Томас самолично отказался от собственной задумки. Но не знал, только ли от той её части, в которой планировал очаровать принца, прикинувшись красивой девушкой, или же от всего замысла.
- Или, может, о чём-то еще. Более интересном?

Томас молча отцепил от седельного кольца дичь и направился к костру – разделать птицу и зайца. Взгляд его задержался на импровизированном убежище под ветвями огромной ели.  Втроём они, конечно, там не поместятся. Но если Кромахи не раздумает притворятся, и не прикажет ему обустроить нормальный ночлег, придётся ночью довольствоваться теплом вороньих перьев и местом на ветке.

При словах «лорда МакФройха» Кромахи рассмеялся.
Томас тоже не сдержал улыбки, покосившись на принца.
И поправил того:
- Я не лорд. Но, кто знает, может быть, однажды смогу послужить королю и тот одарит меня титулом и землями.
Кромахи, ставший лордом подобным образом, и глазом не повёл. О своих сделках со смертными, пусть даже давно почившими, он не собирался не то, что рассказывать, даже упоминать.
- Но ужин у меня получится вкуснее, чем у кого бы то ни было из вас, милорды. Так пусть каждый занимается тем, что ему удаётся лучше всего.
Кромахи, уловивший в словах ученика вызов, только хмыкнул.
- И о чем же рассказать вам? – спросил он ровным голосом.
Ситуация его скорее забавляла. И своей непредсказуемостью, и тем, что принц, похоже не имел какого-либо плана, когда вернулся к нему от ручья. Ни собственного, ни нашептанного Томасом.
В противном случае, оба разливались бы сейчас соловьями, рассказывая Кромахи какую-нибудь байку о встрече или же объясняя, почему вдруг Томас пришел в своём облике и под своим именем.
- Видите ли, юный мой друг, - вздохнул он и, подойдя к коню, расстегнул подпругу, - не в моих привычках и правилах рассказывать то, о чем не спрашивают. Давать непрошенное. И обещать невыполнимое. Но я могу сказать точно – всякий, кто прилагает достаточно упорства, чтобы найти меня, рано или поздно достигает этой своей цели.
Следом Кромахи снял с коня узду. Сбрую он небрежно отшвырнул в кусты, а коня хлопнул по крупу и велел:
- Иди, погуляй. Вернешься, как позову.
Жеребец покосился на принца темным глазом, потом обернулся к Томасу, подле которого уже оказался удобной формы практически плоский валун, служивший подобием стола. МакФройх ловко орудуя кинжалом свежевал зайца. По краю валуна нетерпеливо скакал сычик. Рядом сидел черный пёс и неотрывно с самым заинтересованным видом наблюдал за готовкой.
- Найди мне что-нибудь годное для котла, - обронил Томас. И пёс мгновенно скрывался в лесном сумраке.
- А ты отыщи можжевельник. Настоящий, - было приказано сычику. Тот заклекотал в каком-то явственно шутливом возмущении. Но взлетел. Однако не стал тотчас улетать в лес, а опустился на плечо принца и почесался клювом о мочку его уха, словно подбадривая.

Кромахи же устремил взгляд на юношу, ожидая, что тот скажет и как себя поведет. Мальчишка и в самом деле оказался смел. И что бы ему не наговорил Томас, вернулся и держался со всем возможным достоинством, хотя едва ли испытывал сейчас хоть какое-то подобие чувства безопасности или доверия.
- Вы можете рассказать мне о своих поисках и своих желаниях. Можете не рассказывать или говорить о чем угодно. Можете оставить всё, как есть. Мы поужинаем. Поболтаем и ляжем спать. А завтра продолжим путь. Ведь всё так и должно было быть. Верно? Если бы некий мистер Мак Фройх чего-то вам не рассказал за то время, пока вы поили лошадей.
Он протянул руку.
- Мех, пожалуйста. В моем и в самом деле нет воды. Только вино. Отличное, сладкое вино с юга.

Занимавшегося ужином Томаса не смущало ничего – ни богатая одежда, ни распущенные волосы. Магией он пользовался легко и естественно. Приличный размеров кусок гнилого дерева, принесенный Лиамом, так и остававшимся в облике пса, превратился в большую медную жаровню. В неё отправилась вся птица, нарезанная на крупные куски. Зайца же Томас начинил принесенными Диланом травами, посолил, хотя соль сотворил из рыжей хвои и нанизал на вертел из веточки. Однако же та не сломалась, будто бы стала в руках колдуна железной.
И скоро над полянкой разлился аппетитный аромат жарящегося мяса.

Кромахи с удовольствием приложился к меху. Пил долго и жадно, а, возвращая, поинетерсовался, не хочет ли милорд Терранс вина?
Осторожность и скованность принца он замечал, но не считал нужным что-либо говорить по этому поводу. Для него, прожившего не одну сотню лет, принц был ребенком, притом ребенком в своём наивном упрямстве, забравшимся настолько далеко от дома, что его шансы вернуться в целости и сохранности уже были ничтожны. И не потому, что поиски завели Терранса в этот лес. Но потому что они завершились успехом.
Рассказ Терранса об эльфийском мече, Кромахи выслушал с полным равнодушием. И заметил только, спокойно, так, словно вынужден был объяснять очередному несмышленышу очевидные вещи:
- На самом деле, милорд, как именно случаются те или иные вещи – как раз очень и очень важно. За словом «потерял» могут скрываться самые разные истории. Быть может, ваш предок потерял меч, будучи пьяным, проиграл его в кости, отдал в награду или потому что проиграл в честной битве. Во всех этих случаях, прав на его наследие у вас нет. Но… если же он был украден…

И тут голос Кромахи изменился, стал чуть выше и окрасился теплыми смешливыми интонациями.
- Томас, - окликнул он старшего из своих учеников, как раз переворачивавшего вертел с нанизанным на нем зайцем.
МакФройх обернулся и золотые его глаза, лишенные белков, отражая свет пламени, играли рдяными бликами.
Он вопросительно приподнял брови.
- Что ты помнишь про эльфийский меч, принадлежавший когда-то королю Элиндора?

- Гвенифайр Керр и Уильям Данбор, - ответил Томас таким тоном, словно произнес какие-то случайных слова. Уильям давно мёртв.
- Так расскажи, что знаешь об этом мече. Не припомню, чтобы мне было нужно такое оружие даже для того, чтобы передать его кому-то по условиям обычной сделки.
Томас перевел взгляд на Терранса. Смотрел долго, до неприличия долго. Но лицо его не поменяло выражения.
Потом же он вернул свое внимание кролику и заговорил, глядя не то на его поджаривавшуюся тушку, не то на алые угли, над которыми плясали рыже-золотые язычки пламени. Речь его лилась с той напевной мягкостью, какая нередко звучит в сумеречных историях, рассказываемых на ночь.
- Со слов Керра королевский меч пытались добыть трижды. И заполучить его из рук короля не вышло. Потому он и Данбор превратили лесную корягу в медведя с черепом вместо морды, рогами и руками, а не передними лапами и когда это чудовище напало на короля, тот, пронзил его мечом. Меч рассеял чары, но застрял в дереве. Но прежде, чем король успел позвать стражу и слуг, парни унесли и дерево, и меч.

Кромахи слушал со скучающим интересом, поглядывая на Терранса. Его ученикам постоянно приходилось изворачиваться, выполняя поручения, потому сама выходка не вызвала у колдуна ни малейшего удивления. Но интересовало его другое.
- А зачем нужен был меч и почему король решил, что он у меня?
- Ну, - Томас едва заметно пожал плечами, - если несколько тысяч ворон уносят большую корягу с застрявшим в ней мечом из королевского сада, кто-нибудь да вспомнит это имя, не так ли? А меч нужен был Эдригу, сыну Эдана, короля эльфов, чтобы обменять его на дары Озёрной девы.
- Потому что в ту пору дева Невенез принадлежала мне, и я обещал ему указать путь к тому, что поможет исполнить его заветное желание, - вспомнил Кромахи.
Ничего не ответив, Томас поднял ветку с нанизанным на ней кроликом и переложил ее на деревянную тарелку, не слишком убедительно притворявшуюся куском коры.
- Теперь мы знаем, что меча у меня нет, - сообщил Кромахи, повернув голову к Террансу.
Он не стал рассказывать юноше, что на самом деле у него и его учеников из созданного другими существами, будь то люди, эльфы или гномы, имелось немного. А с собой он и вовсе носил лишь один амулет, скрывающий его мысли от тех, чья магия позволяет проникать в чужое сознание.
- Но я могу сказать, как отыскать и получить возможность забрать его у Озерной девы. Если, конечно, ты готов заплатить за это обычную цену.
Последние слова он говорил тысячи, десятки тысяч раз самым разным людям.
- И прежде, чем ты спросишь о ней, знай: я не могу использовать чары ради других без платы и брать иную плату, кроме той, что назову, тоже не могу. Это не прихоть. Это, если не вдаваться в подробности, условие, залог того, что просящий точно получит желаемое.

Томас тем временем убрал с угольев и жаровню и теперь разламывал кролика на куски. За его спиной, освещенный костром нетерпеливо переступал передним лапами сидящий Лиам, рядом с которым подскакивал сычик. И один за другим, будто бы проявляясь из темноты, слетались крупные чёрные птицы, старавшиеся, однако, держаться на грани даваемого уставшим костром света.